В детстве что угодно смотрится на ура: картинки яркие, движутся, сравнить не с чем, всё здоровски. А вот лет через двадцать, пересмотрев мультик из детства, видишь, бывает, много нового. Пересмотрел я на днях «Возвращение блудного попугая».
Ужас, товарищи. Глубокий экзистенциональный ужас. Даже ангст.
Давайте сделаем вид, что ставить диагнозы по юзерпику судить об обществе на основании одного отдельно взятого артефакта — это вполне нормально и посмотрим, что за страна в нём отразилась.
Блёклый мир, серо-буро-сиреневая каша. Живущие в ней аборигены на вес золота ценят любой источник хоть сколько-то ярких впечатлений. Причём почти все цветные и интересные артефакты — импортные (маечка с миккимаусом, рок-н-ролл из плейера, баночки с надписями на латинице), или выковыриваются буквально из помойного бака. «Прэлээсно!» — радуется ворона найденной в мусоре шляпке. «Прэлээсно» — хлопает она в ладоши, услышав, как разноцветный попугай-Хазанов напевает Аллу Пугачёву. Попугай целый день смотрит телевизор, причём, хотя пультов тогда не было, сознание у него вполне клиповое: его монологи на помойке — это переключение каналов раз в три секунды.
В этом мире где-то за кадром стартуют ракеты с Байконура, не грозит катастрофа Саяно-Шушенской ГЭС и не взрывается газ на шахте Распадская. Но при этом за стаканчиком пепси-колы выстраивается километровая очередь, пачка жвачки вызывает давку, в которой люди затаптывают друг друга насмерть, полиэтиленовые пакеты стираются, пачки из-под сигарет коллекционирутся, а в банке тёмного стекла из-под импортного пива роза красная цветёт люто и непримиримо.
Сейчас, в наши дни, это выглядит смешно. «Великую державу на жвачку променяли». Да, променяли. Философ Константин Крылов пишет: «когда в СССР впервые показали “Звёздные войны”, люди за билетами стояли ТРИ ДНЯ. У меня друг чуть не умер в этой очереди, но достоял, посмотрел, а когда вышел – готов был коммунистов руками убивать. “Чего они нас лишили, мрази”» и получает, естественно, в ответ: «ну что, поздравляем, теперь у нас звёздные войны есть, а заводов нет. Стало лучше?» Но срач «коммуняки против либеразматиков» мы тут разводить не будем, этого добра на телевидении хватает и без нас. Я хотел сказать о другом. Никакой «продажи Родины за жвачку» на самом деле не было. Потому что продажа — это сделка, осуществляемая в здравом уме и твёрдой памяти. Если человека накачали наркотой и он в таком состоянии подмахнул договор продажи квартиры за сто рублей — вы же не станете упрекать его в том, что он продешевил?
Теренс Маккена в книге «Пища богов» (завиральной по части религиоведения, но очень точно ставящей некоторые вопросы) пишет: «Большинству людей, родившихся в обществе изобилия, чувственного удовлетворения и телевидения с высоким качеством изображения, трудно себе представить обессмысливающую тупость большинства из обществ прошлого. Вся “пышность” великих обществ прошлого была, в сущности, просто‑напросто демонстрацией разнообразия – разнообразия в цвете, в тканях, в материалах и во внешнем оформлении. Подобные демонстрации разнообразия были исключительной прерогативой правителя и двора. Новизна костюмов и новые должности при дворе были в некотором роде показателем его могущества. Так было, когда возникающая буржуазия позднего Средневековья начала импортирование красителей и пряностей, шелка и предметов мануфактуры в Европу.
Я лично могу засвидетельствовать силу влияния цвета и разнообразия на человеческое воображение. Периоды изоляции в джунглях в ходе полевых работ в верховьях Амазонки научили меня пониманию того, как быстро беспорядочное многообразие цивилизованной жизни может забываться и потом вызывать по себе жажду, сходную с той, что возникает при лишении какого‑то сильного наркотика. По прошествии нескольких недель, проведенных в джунглях, ум становится забит планами о том, какие посетишь рестораны, вернувшись в цивилизацию, какую послушаешь музыку, какие посмотришь фильмы. Однажды, проведя много дней в тропическом лесу под дождем, я зашел в одно селение, чтобы попросить у жителей разрешения собрать коллекцию растений в зоне Их племени. Единственным вкраплением “высокой технологии” в примитивную обстановку племени был календарь с изображениями обнаженных женщин, привезенный из Икитоса и гордо украсивший тростниковую стену прямо за местом главы селения. Когда я с ним беседовал, взгляд мой снова и снова обращался к этому календарю, не к его содержанию, а к его цветам. Красный, синеватый, абрикосовый – жуткое и навязчивое влечение к разнообразию было таким же неодолимым, как соблазн любого снадобья!
Красители и пряности более развитого технически и более рафинированного эстетически мира ислама влились в кровоток сумрачной христианской Европы с силой галлюциногенного вещества. ».
Что касается средневековья, то автор бредит. Но с СССР, похоже, вышло именно это: пренебрежение презренной развлекательной индустрией, неспособность «сделать красиво» вызвала дикий сенсорный голод, на фоне которого «пачка жевачки» действовала буквально как наркотик. Страна-монастырь, страна-трудовой лагерь — благородная идея, но кончилась она закономерно: воспитанные в строгости люди пьянели от одной встречи с чем-то ярким, теряя способность мыслить разумно. Советское руководство само подложило бомбу под свою страну, выработав у своих подданных эту уязвимость. Поэтому перестройку и её последствия нельзя рассматривать с точки зрения здравого рассудка. Это было массовое опьянение, ЛСД в водопроводе, «Лимонно-зелёный громкий как спагетти моросящий динамитом день». Вот типичная картина из девяностых:
Кто, черт возьми, мог бы упомнить все организации, участвовавшие в параде? Вроде, знаете, Древнего Ордена Замороженных, Ассоциации ветеранов Корпуса Мира, Неприкасаемых с авеню Б, Анонимных Алкоголиков, НАСПЦН, Лиги антививисекционистов, Клуба демократов Вашингтон-хайтс, Бнай брит интернэшнл, Фонда взаимной юридической поддержки сутенеров и проституток Сорок девятой улицы, Борцов за свободу Венгрии, комитета «Спасем Виллидж», Полицейского общества Спасителя, Дочерей Билитис, баскетбольной команды Пресвятой Богородицы Помпейской. Все-все вылезли на свет.
И все перемешалось — прокастровские кубинцы и антикастровские кубинцы шагали в обнимку и пели одну и ту же траурную испанскую песню. Трое полицейских, один из них босиком, вместе с группой студентов тащили транспарант: «Глуши пиво, а не радиостанции». Девчонка, прикрытая только плакатом, на котором черным фломастером было выведено: «Немедленно узаконить изнасилования!» — шла в окружении стариков и старушек, распевавших «Наша сила — в чистоте. Не позволим блудницам…» Оркестр графства Керри наяривал «Дойчланд юбер аллес», а следом за ними кучка солидных мужчин в деловых костюмах обучала двух итальянских монахинь петь «С днем рожденья, Танненбаум, с днем рожденья тебя!»; монахини хихикали и закрывали лица руками. А позади них двое негров лет по восемьдесят несли огромное белое полотнище, протянувшееся поперек всей Пятой авеню; на нем было написано: «Переизберем Вудро Вильсона — он не позволил втянуть нас в войну».
По всей улице сновали какие-то люди с банками краски и кистями, рисовавшие закорючки на мостовой — зеленые, фиолетовые, белые. Один хорошо одетый господин проводил красную линию, разделяя ею марширующих. Я думал, что это коммунист, пока не услышал, как он напевает «Боже, спаси королеву». Когда у него кончилась краска, он присоединился к компании из Союза музыкантов, которые потрясали плакатами и кричали: «Свободу народной музыке! Спасем улицу дребезжащих жестянок!»
На фоне которого, само собой, все, кот остался трезвым, прикарманили всё, что возможно. И вот, мы уже двадцать лет в отходняке хлопаем глазами, пытаясь понять, как это было возможно, куда делась наша страна и кому же, чёрт возьми, принадлежит аэропорт Домодедово.
Мне очень хотелось бы закончить чем-то вроде «в СССР 2.0 мы не допустим повторения этой ошибки», но это был бы самообман. История летит кувырком, и завтра мы с равной вероятностью можем проснуться в Независимой Республике Бульварного Кольца, в Соединённых Штатах Европы или в провинции Поднебесной. Да и не о политике в общем-то речь. Речь о человеческой психике. Мы не рациональны, вот в чём беда, и ждать от людей рационального поведения бессмысленно. Что при плане, что при рынке.
На этом и закончим.
