«Золото в меду», глава 1

Следуя примеру прекрасной Льгерд, решил беллетризировать нашу ролевую кампанию. Игра идёт по 7морю, а точнее, по кастильским пиратам с некоторыми домашними доработками сеттинга. На высокохудожественность не претендую, но конструктивные ругалки приму с благодарностью. Ну и вообще, отмечайтесь хотя бы односложно, если осилите мои многабуков, чтобы я знал, стоит ли продолжать записывать.

Золото в меду
Глава 1

Мало кто идёт в пираты от хорошей жизни. Неудачливые торговцы, беглые каторжники, нищие крестьяне, матросы с разграбленных кораблей, которым оставалось два пути: на борт или за борт… Судьба дона Эдгардо Риос де Ордуно не имела ничего общего с долей этих доходяг: его цветок распустился на прочной ветви богатого и знатного рода. Зреющий под жарким кастильским солнцем, овеянный солёными прибрежными ветрами и напитанный соками южной земли, Эдгардо с младенчества не знал отказа ни в чём. Шёлковое бельё и сладчайшее вино из золотого кубка были для него так же привычны, как скрип корабельных снастей и ежедневные упражнения со шпагой.
Что же могло заставить столь счастливого юношу бросить родной дом и отправиться искать счастья в семи морях, на семи ветрах? Тому причиной было три беды. Первая звалась Атилио и приходилась ему старшим братом. Имя второй было Ролдан, и она также приходилась ему старшим братом. Наконец, третья беда именовалась Леопольдо — как нетрудно догадаться, и этот благородный юноша стоял ближе к наследству, чем Эдгардо. Младший из сыновей, он не мог тешить себя надеждами ни на верфи, ни на виноградники, ни на усадьбы, ни даже на деньги. Поэтому когда Эдгардо исполнилось двадцать четыре, он явился к отцу и заявил, что не может ждать, а потому требует свою долю наследства немедля. Получив семейное сокровище, прекрасный бриг «Красная сельдь», а в придачу к нему отцовское проклятье, Эдгардо обзавёлся каперским патентом и отправился навстречу своей удаче.

Разминулись ли они в пути? Или она смирно ждала его там, куда юный капитан так и не пришёл? А может быть, эта девица, ветреная как и все женщины, и даже больше, изменила ему с другим? Сложно сказать, но двадцатипятилетие своё Эдгардо встретил в открытом море, злой, как чёрт, с бутылкой самого дрянного рома, поскольку ни на что лучшее денег не имелось. Монтеньские купцы, целые косяки жирненьких, лоснящихся лягуштаников в напудренных париках проплывали мимо его сетей, увозя к проклятому королю-солнцу золото, шелка, брахманские пряности, табак и чай с полуночных островов, загадочные сирнейские сокровища… Шёлковые паруса «Красной сельди» быстро нагнали бы любой корабль, а её тяжёлые пушки разбили бы его в щепки — но кораблей не было, сколько Эдгардо ни рыскал по самым оживлённым торговым путям.
В отчаянии он свернул на кривую дорожку пиратства — но и она, что бы ни болтали в тавернах Букки, не оказалась усыпана самоцветами. Добычи с кастильских судов едва хватало на ремонт и пополнение запасов пищи и пороха. Команда роптала всё сильнее, заказывая в тавернах вместо дорогого вина дрянной ром, навигатор сменился дважды, мастер пушкарь — трижды, а более счастливые джентльмены удачи хихикали за спиной и отпускали похабные шуточки.
Последний раз рыбёшка попала в зубы к «Красной сельди» месяц назад, да и то мелкая: жалкая яхта под незнакомым флагом — как выяснилось позже, принадлежащем Руритании, княжеству с носовой платок где-то на задворках Речи. Как обходится с быдлом речинская шляхта, известно всем, так что матросы, едва увидев пиратский корабль, сами отправили на прогулку по морскому дну и капитана, и боцмана — а вот навигатора, исполосованного плёткой, на борт «Сельди» пришлось заносить. Крепким орешком оказался только хозяин яхты — отлично фехтующий руританский князь, закованный в драконье железо от пяток до подбородка. Оно его и сгубило, уплыв сквозь пальцы Эдгардо на дно морское — удачно брошенная бочка отправила князя на встречу с капитаном и боцманом. Старик нырнул, как топор, но после этого шепотки среди команды усилились, как нарастает ветерок перед бурей, а недобро поглядывать на него стала даже квартирмейстер Саша — единственная на корабле, кому капитан хоть сколько-то доверял. И какова же награда? Неуклюжий тесак из драконьего железа и далеко не княжеских размеров кошелёк покойного владельца судна. Ах, да, ещё его дочь — заперев девушку в одной из кают, Эдгардо отправил в Руританию изысканно-вежливое письмо с предложением выкупить наследницу. Покойный князь, быть может, и путешествовал налегке, но что-нибудь у них в родовом погребе, кроме мочёных яблок, найтись должно?
Мысли капитана прервал крик вперёдсмотрящего: «Капитэн! Прямо по кюрсу корабль, фляг айзена!» Мальчишка мог и не надрываться: скрытый до поры за прибрежными скалами, айзенец выходил им прямо наперерез. Повоевать, что ли с этими? Эдгардо спешно рассмотрел корабль в подзорную трубу. «Энгель», значит… Вооружение похуже, чем у «Сельди», осадка глубокая — трюмы забиты знатно. В скорости с лучшим кораблём Тарагоских верфей ему тоже не потягаться. Эдгардо открыл рот, чтобы отдать приказ готовиться к бою, но слова забил ему назад в глотку донёсшийся с моря грохот. Над «Энгелем» поднималось облако дыма — мерзавец открыл огонь первым! Легион, сто тысяч легионов, что это такое? Они под кастильским флагом в кастильских территориальных водах! Это же прямое пиратство!
Выпущенные с дальней дистанции ядра оставили лишь несколько отметин на общивке носа. «Энгель» начал резкий разворот, чтобы пальнуть по «Красной сельди» и правым бортом. Он явно недооценил противника и вот-вот в этом убедится.
«По местам, головоногие, Легион вас подери, к бою!» Повинуясь резким командам капитана, обильно пересыпанным бранью, матросы забегали по палубе, умело переставляя паруса и давая ядрам в пушках последние напутствия перед полётом. Ветер наполнил паруса, «Сельдь» рванулась вперёд и подошла к «Энгелю» почти бортом к борту. Над прибрежными горами раскатилось весёлое эхо, корабль заволокло густым дымом, айзенец с оглушительным треском начал заваливаться на борт.
Сцепив суда абордажными крюками, команды бросились в рукопашную. Первую абордажную команду айзенцев матросы «Сельди» встретили дружным залпом из мушкетов, и тут же перешли в контратаку. Капитан Эдгардо с дюжиной молодцов перескочил на борт «Энгеля», где уже рубился с пиратами, один против десятка, боцман. Вот он подняло одного из пиратов в воздух — шея мерзко хрустнула под закованными в драконье железо пальцами — и метнул в толпу, сбив с ног сразу пятерых. Боцман бился, не замечая текущей из глубоких порезов крови — Эдгардо поспешил к нему на помощь.
Сражение было жестоким и быстротечным. Вот Тьери, мальчишка-вперёдсмотрящий, разрядил пистолет прямо в живот наступавшему на него верзиле. Вот перемахнувшая через борт Саша своим громадным тесачищем развалила пирата надвое — и тут же согнулась от боли, получив ножом под рёбра. С трудом держась на ногах, боцман поспешил ей на помощь по перекошенной, скользкой от крови палубе. Эдгардо изящным финтом обезоружил стоящего перед ним с мечом айзенца… И тут из клубов дыма перед ним возник, словно сказочный злой джинн из бутылки, железный монстр с тяжёлой секирой и торчащей из-под шлема кудлатой бородой. Молодецки ухнув, капитан «Энгеля» со всего размаху вжикнул топором прямо перед лицом Эдгардо. Суетливо попятившись от неожиданности, кастилец взял себя в руки и вновь принял боевую стойку. А на борту «Сельди» мастер пушкарь Леопольд зло цедил сквозь зубы монтеньские проклятия, тщетно пытаясь навести носовую пушку на капитана «Энгеля». Тяжёлое ядро, пущенное его точной рукой и орлиным глазом, оставило бы от гиганта одни башмаки… Если бы только пороховой дым не ел так сильно глаза!
Басовито ругаясь по-айзенски, противник наносил удар за ударом. Эдгардо оставалось лишь пятиться. Голову врага скрывал шлем, тело было облачено в железную кирасу — казалось, в его обороне нет слабых мест. Но Эдгардо не зря учился фехтовать. Пробный выпад, другой — он не столько нащупывал слабые места, сколько следил за реакцией бородача, отмечая в уме повторяющиеся движения. Отступая от жужжащей, словно шмель, секиры, Эдгардо подошёл к самому фальшборту. Топор айзенца, разминувшись с ним на полпальца, разбил доску фальшборта в щепы. Мгновение понадобилось капитану «Энгеля», чтобы высвободить своё оружие, но этого мгновения хватило, чтобы шпага кастильца, словно скорпионье жало, уязвило его в бедро.
С этого момента исход боя был решён. С кровью из тела капитана уходили силы, он оборонялся всё с меньшей сноровкой, и вскоре получил ещё одну колотую рану в ляжку, и ещё оду в плечо. Здоровый как бык, он бы ещё долго сражался на привычной айзенским наёмникам твёрдой земле, но на поле боя, пляшущем под ногами, как девица на празднике, у него не было шансов. Подскользнувшись в кровавой луже, айзенец с грохотом рухнул на палубу. Эдгардо приставил острие меча к его горлу и, переводя дыхание, огляделся. Оставшиеся в живых пираты бросали оружие и поднимали руки. «Так!» — просипел он, чувствуя в горле пески иссушенной зноем пустыни — «Кто с нами, на борт, остальные за борт. Это чучело вяжите, и на корабль. Остальные — поглядите, что у них там в трюме, да живее, акульи дети, пока этот таз не отправился на дно!». Матросы засуетились, вытаскивая из трюма бочки и ящики. Позабыв о ране, заливавшей кровью её белую рубашку (Эдгардо на миг залюбовался золотыми прядями на червонном фоне, и тут же, устыдившись, одёрнул себя), Саша направилась в сторону капитанской каюты.
Часом позже усталый Эдгардо ходил туда-сюда по палубе «Сельди», мрачно глядя на привязанного к мачте айзенского капитана — в своей кирасе, с заведёнными за спину руками, он больше всего напоминал уссурийский samovar. На борту «Энгеля» хватало еды, рому, ядер и пороха, но чего-то поценнее — с гулькин нос. К тому же, капитан Мартин Лауфф наотрез отказывался говорить, что он делал в этих водах и какого легион ему понадобилось от «Сельди». Корабельный врач (он же плотник) Джером Пила, старый монтенец с огромным красным носом, перевязал его раны, но Эдгардо, кипя от злости, был готов вопреки всем приличиям порубить его на куски. «Рассказывай, швайне!» — процедил он, вгоняя кончик шпаги в незащищённую голень Мартина. Но бородач лишь басовито рассмеялся и плюнул на палубу, чуть-чуть не попав Эдгардо на сапог.
«Хватит, капитан!» — Саша порылась в объёмистом мешке, в который смела всё, что приглянулось ей в капитанской каюте, добыла из него судовой журнал и протянула боцману. Тот полистал, и вскоре с кривой усмешкой прочёл: «Двадцать седьмое июня. Князь Августин Руританский. Потопить бриг «Красная сельдь» с его племянницей Хильдой на борту. 200 гильдаров задатка, ещё 300 по исполнению. Эта реченская аристократия — просто легионово отродье. Да и любая другая не отстаёт». Услышав это, Мартин рассмеялся так, что задрожало, казалось, всё судно. Лицо Эдгардо покраснело, затем побелело, и наконец, стало пунцовым. «Приведите её сюда!» — завопил он неожиданно высоким фальцетом.
Двое матросов, у одного из которых на лбу блистала свежая шишка, под руки внесли руританку — увидев её, айзенец снова закатился смехом. «А вот и живые мертвецы! Вы, небось, выкупа за неё хотели? Держи карман шире, горгера — дядюшка её уже отпел и хорошенько нажрался на поминках».
«За борт её! Живо, за борт! Что встали?!» — завопил Эдгардо, топая ногами. Никто не двинулся с места: команда молча смотрела на своего капитана. «Вы что, не слышали, трепанги? Вам перевести? А ну-ка, за борт эту чертовку!». «Капитан, так не делают» — робко проговорил кто-то из матросов — «нельзя вот так взять, да порешить…» — «Это что, бунт?!» — взвился кастилец — «Может, ещё чёрную метку мне вручите, негодяи? Забыли, чей это корабль?».
«Хватит!» — звонкий голос перебил бущующего капитана, и все повернули головы в сторону руританки, держащей над головой какой-то медальон на цепочке. «Я сама себя выкуплю! Видите это кольцо? Невзрачное, вы даже не забрали его у меня, когда схватили. А ведь это сирнейская работа! Ключ к целой сокровищнице погибшего народа!». В тишине, нарушаемой лишь шумом волн, Хильда продолжала: «Когда вы напали на нашу яхту, мы с моим бедным отцом плыли на поиски клада. Того самого, о котором в Писании сказано: золото в меду и молоко в серебре! Я могу отвести вас туда…» — завороженно глядя на Хильду, матросы отпустили её руку и попятились.
«Бред!» — перебил её Эдгардо — «Нет никаких сокровищ!». Горько усмехнувшись, Хильда отчеканила: «А вас, капитан, я туда и не приглашаю. Тебя, грязный пират, я могу позвать только в круг. Здесь и сейчас. Один на один».
Схватившись за ус, Эдгардо нервно рассмеялся. «Да кто ты такая, чтобы бросать вызов мне, Эдгардо Риосу де Ордуно?». Хильда отвернула воротник, и на солнце блеснул значок гильдии мечников. «Я — Хильда Фредерика фон Штрельцау, и ты убил моего отца. Готовься к смерти!».
Побледнев, словно снег, Эдгардо попятился: не принять вызов мечника означало расписаться в трусости перед всей командой. Тряхнув головой, кастилец отогнал дурные мысли: что с того? Это не первая его дуэль и, даст Теус, не последняя.
Саша протянула Хильде её странный меч из драконьего железа и латную перчатку из железа обычного. Команда молча сбилась в круг, в центр которого вышли руританка и кастилец. Он спрятал правую руку за спину и выставил перед собой меч, она поманила его железными пальцами. Школа Альдана против школы Айзенфауст. Танец обещал быть красивым и смертельным.
Глядя друг другу в глаза, враги сделали несколько кругов по палубе прежде, чем сблизиться хотя бы на шаг. Быстрый укол шпагой, легко отведённый железной перчаткой, ещё один, ответный выпад — дуэлянты примеривались друг к другу, ища слабые места. Снова пробный выпад без особой надежды на успех — схватив меч за кончик, Хильда рубанула наискось и рассекла на капитане камзол вместе с рубашкой. На палубу брызнула кровь, Эдгардо попятился, но стойку сохранил. Продолжая глядеть противнице в глаза, он сплюнул: «Неплохо для живого покойника». Хильда не отвечала ничего. Не отводя взгляда от зрачков Эдгардо, она с яростным спокойствием шагнула вперёд, нанесла быстрый удар в голову… И сама себя нанизала на острие меча Эдгардо. Ахнув, она отшатнулась — на одежде быстро росло алое пятно. «Знаешь, сколько девок я проткнул за свою жизнь?» — осклабился кастилец. «Ах, капитэн, ви такой остроумни, ха, ха!» — раздался из заднего ряда голос Тьери. «Погоди, вот закончу с ней, отправлю тебя кормить сирен, щенок!» — взвизгнул капитан. Мальчик резво вскарабкался на рею подальше от капитанского гнева и, сложив ладони рупором, крикнул: «Мамзель Хильда! На вас одну моя надежда!». Несмотря на всю серьёзность происходящего, некоторые матросы расплылись в улыбках.
Они скрестили лезвия ещё раз, и ещё. Оба дуэлянта уставали, истекая кровью и потом. Свист меча — Хильда попыталась схватиться за лезвие, но не сумела, и оно глубоко рассекло ей плечо. «Иди сюда» — кастилец уже праздновал победу. «Меня зовут… Хильда Фредерика фон Штрельцау… И ты убил моего отца» — с трудом проговорила руританка — «Готовься к смерти!». Пошатываясь, она сделала в его сторону шаг. Ещё один. «Меня зовут Хильда Фредерика фон Штрельцау…» Эдгардо хотел отпустить в её сторону шуточку, но под лучащимся стальной ненавистью взглядом не нашёл, что сказать. «Ты убил моего отца. Готовься… К смерти!» — из уголка рта княжны змеилась по подбородку тонкая багряная струйка. Она ослабла, сказал себе Эдгардо, она должна открыться. Вот сейчас, когда она отведёт руку для удара… Сейчас!
Кастилец выстрелил в руританку всем телом, метя прямо в незащищённое место. Один последний удар, думал он, сейчас лезвие упруго войдёт в мясо… Его накрыл девятый вал боли, когда княжна, развернувшись, ударила снизу вверх, распоров его от пуп до горла. Дурак, — думал он, бесконечно долго летя на окровавленную палубу, лениво любуясь неторопливо летящими мимо лица капельками собственной крови. Учил же мастер: если ты немного ослаб, покажи, что обессилен. Даже трюк с надкушенной губой и кровью изо рта ему показывали. Не учился, кретин, ничему не учился, а теперь учиться поздно… Перезревшим плодом шмякнулся капитан на палубу своего судна, забрызгав всех вокруг каплями солёного сока. Мутнеющими глазами обвёл команду. «Я… На дно… И вы, все вы, за мной…» — только и хватило сил прохрипеть на последнем вздохе.
Среди всеобщего молчания, не утирая с лица капитанской крови, Саша подошла к Эдгардо и, преклонив колено, закрыла ему глаза. «За борт падаль!» — крикнул кто-то из заднего ряда. «А ну цыц!» — рявкнула уссурийка — «Он ваш капитан. Прожил как пират, так хоть в смерть пусть уйдёт как моряк!»
Этим вечером команда напилась в дым, заливая ромом с «Энгеля» всё, что произошло за день. Трезвыми оставались лишь офицеры, да капитан Мартин, связанный по рукам и ногам в каюте с засовом, где прежде сидела Хильда. Офицеры обсуждали дальнейшую судьбу — свою, корабля и команды. В тот момент, когда тело дона Эдгардо Риоса де Ордуно, завёрнутое в парусину, с привязанным к ногам ядром, погрузилось на дно морское, его каперский патент сгорел ясным пламенем, а над командой отчётливо замаячила тень виселицы. Кто они теперь? Кучка сброда со всей Тейи, потерянная в семи морях на скорлупке, чьего законного владельца они убили. Что им оставалось? Одно из двух. Можно спустить с мачты Божью Длань, поднять Весёлого Роджера и пуститься во все тяжкие, грабя и пуская ко дну любого, кому не посчастливится повстречать их. Но после долгого и тяжёлого совета офицеры приняли иное решение. «Красная сельдь» отправится прямиком в столицу, в Сан-Кристобаль, чтобы предстать перед Его Величеством. Матрос всегда найдёт себе корабль по вкусу — несогласных предполагалось высадить в Букке вместе с незадачливым капитаном Мартином. Офицеры же лишь надеялись на то, что молодого Сальвадора Байрано де Сандоваля не зря прозывают Добрым Королём…